Басовые ноты Востока

Мы отправлялись на Восток, полные решимости довезти как можно больше жизненно важных вещей, тем, кто в них нуждается на этой безбожно застывшей среди зимы земле. Мы втискивали в перегруженную машину важные мелочи, которые то и дело выскальзывали обратно на волю, а мы то и дело вталкивали их обратно.  Меня посадили среди этой горы вещей и продуктов, которая всю дорогу сваливалась на меня со всех сторон,  не позволяя спать. Особенно норовили упасть на голову самые экзотические горячие заказы. На мой наивный вопрос в трубку телефона - «А что вам такого самого-самого привезти?» - по громкой связи бас с хрипотцой оттуда, где , видно, устали от каш и субпайков, вдруг всех моих спутников привел в состояние шока: «Да у нас все есть! Ну, честно! .. Ну, может одно ... Моим ... мм, кока-колы, ммм -  гамбургеров! ... На всех! Им лучший подарок, соскучились по этому делу ». «Есть» - выпалила я. И тут же скупила  «вагон и маленькую тележку» макчикенов с чикенбоксамы, и втиснула на вершину нашей «горы». Особенно несговорчивой была пицца, сваливаясь « с горы» то и дело мне на голову. Мои спутники - «угорали»...

Но, как же радовались утром те, кому досталась эта экзотика! Возвращаясь с ночного дежурства и припадая к этим холодным макчикенам, никто из уставших людей даже не слушал мои робкие уговоры - «ну разогреть бы..  миг дела-то» .. Но «чикены» таяли на глазах охлажденными, а мир на минутку вокруг совсем забыл о войне, стал по-детски счастливым. Словно чистая детскость с радостью на краткие остановившиеся мгновения заглянула в щели разрушенных этих жилищ  к  потерянным во времени уставшим их жителям.

Недалеко гудела , принимая удары и отбиваясь, вышка «Небо».  Это вышка в 300 метров высотой напротив Донецкой Аэропорта.  Днем и ночью она простреливалась. Даже добраться до нее сложно, нужно пробежать по открытой местности на мушке снайпера, перед самым носом минометчиков, и другим железом на том конце. Для оберегающих «Небо» нужно было суметь каждое Божье утро под прицельным огнем подниматься на высоту «неба» в сотни метров и выжить. И так – ежеутренне и ежевечерне.

И уже очень скоро мы тоже прошли «боевое крещение небом». Бой был не долгим, но тогда я уже понимала, почему так затягивало мальчишек это их дело жизни - оборона своего неба и своей земли.

 

В середине дня начался минометный дождь с гаубицами и градом. Мы повалили в подвалы. Странно, но совсем не было страшно, скорее весело. Мальчишки - кто потешался над огневыми промахами, кто сразу упал в полудремоту, кто-то не без любопытства смотрел в объектив камеры, вспоминая свои особенные истории.  Говорили увлеченно том, как гордились одним своим «насельником»,  голландцем - фотографом, недавним волонтером, возившим припасы для ПС. И вот однажды он остался у них, не поехал домой, и, как говорит - стал «бандеровцем Правого Сектора». Ну, вот, и как здесь не вспомнить новости российских ТВ каналов  о страшных засланных  иностранцах и неграх в укропские ряды!  Из того, что голландец говорил – его друзья не понимали почти ничегошеньки, кроме одного, что он истинный «сын полка», и очень гордится этим. Я взяла у голландца короткое интервью, как вдруг выяснилось что он, на самом деле - за мир во всем мире, а здесь -  он только летописец, а сам - против всякой войны и насилия. «Короче,  - смеется он, - как всякий «истинный бандеровец»!

Здесь все кажется ирреальным, игрушечным. И вместе с тем - таким настоящим, что дальше, кажется, начинается вечность. Среди этих светлых, добрых людей, вдохновленных и восхищающихся, таких живых, которых, боюсь, больше нигде и ни в какой части угла мира, куда бы меня не забросило – не найду, и уж знаю точно - не видела раньше. Таких светлых, как два друга, настолько близких, будто они «сиамские близнецы»: «Гонта» и «Ангел» ... Их светлость и жизнь настолько переполняет их, что этим они прорастают в тебя, оставаясь уже навсегда родными. Человечность зашкаливает так, что хочется, чтобы тебя ущипнули, потому что кажется - это мир Платонова, это его герои, с их светлыми глубинами и чистотой, с чевенгуровыми сердцами, мощными весомыми душами, с библейским «котлованных» бытом,  густой человечностью в словах и легкой – в улыбках.

В уже другом домике на самом краю этого нашего мира, перед «дорогой жизни» в аэропорт, один из ребят - «призраков» илоайского «котла», прошедших ту «дорогу смерти», вспоминали другие дни, летнего выхода из котла смерти.  Они , видимо, так не поняли мой , должно быть, наивный вопрос: « Сколько нужно времени, чтобы прийти в себя после семнадцати «аэропортовских суток» тому, кого там «забыли» в день ротации и с запущенной контузией »?   «Рэмбо» - «призрак» Иловайска, ответил так, словно совсем думал о другом. «Оттуда не возвращаются. Потому что когда погибает твой «брат» рядом, этого не принять никогда. То есть, того, что больше,  этот мокрый от утреннего душа, никогда, смеясь, а не заглянет в твой блиндаж, не потянет втайне со стола нарезанную колбасу, а потом не будет рубить на всех дрова. С такой образовавшейся дырой жизни - твоя сокровенная жизнь становится другой - тебе чуждой, как и ты сам себе. Ты оттуда не возвращаешься, это уже не ты. Кто-то другой. И от этого не излечиться».

У камина эти "призраки» вспоминают тот «котел», каждый - свой путь оттуда, плен, свои «вопросы» в пространство без ответов. Мальчик, которому перевалило чуть больше за 17, занят любимым делом. Он днем ​​и ночью собирает и разбирает свой миномет, другие тяжелые игрушки. Спрашиваю: «Ты тоже в очереди на «дорогу жизни », рвешься, как все? Почему? » С солнечной улыбкой отвечает, не выпуская «игрушки »:« Так кто же не рвется туда »! И с легкостью уступает мне свое уютное место на ночь, а сам убегает чинить свои старые «игрушки»..

Мне было действительно до странного уютно в волонтерском спальнике слушать всю ночь канонады колыбельных из «градов» и гаубиц, считая: эта - возле села, у дома, и рядом, а эта совсем близко, та - возле аэропорта,  новая - совсем далеко. Вдруг ловлю себя на непонятном чувстве, слушать эту симфонию, будто она - нечто важное почти грандиозное, возможно – это как подступиться к месту, где присел и вдруг поселился Бог. Нет, не тот ветхозаветный, вблизи Синая, нет. Этот -  Он теперь наш, свой,  родной и близкий, который во всем и рядом, и все понимает.

На вечер у камина чьей брошенной дачи я снова четко понимаю, среди этого быта - на деле никакого быта уже нет, это - бытие. Люди с библейскими тяжелыми душами, призрачными от своего же света, они уверенно живут в литургическом времени, внутри него, в его сердцевине, и не выходят оттуда. Во всяком случае, такими их выхватывал мой слух и зрение.  Те голоса, поступки, порывы сердца, скоростные решения. Это - словно слушать, как «в середине ночной глубокой тишине вечность тянет густую басовую ноту». Так о подобных нотах писал сверхчеловек звуковых смыслов, хорошо понимая литургические полу оттенки - Петр Чайковский.

Знала одно. Через несколько дней эти мальчишки уйдут по «дороге жизни» в ледяной катарсис, в каркас на краю земли, в то, что - с одной гудящего металла, где нет ни дверей, ни окон, потому, что стоит застывший  в водоразделе бытия и небытия, добра и расколотой жизни. Там они будут отражать мощные удары элитного спецназа, забыв на ледяном ветру, что пальцы рук вросли в металл. А пальцы ног - даже не покалывают, и чувствовать ничего, тело утратило обычные ощущения. Вся эта бумажная обувь с одеждой - не для ледяного ветра,  холода в 25 градусов на эн-ном этаже каркаса, где от буржуйки почти нет пользы. Потому что, главное – это успеть потушить огонь до наступления первых сумерек. В мире шквала человечной и других осколков, разрывных снайперских, рикошетного свиста - призрачный сон уже как чуждое измерение, и поэтому кажется, что ты давно только спишь. От мочек ушей и до мочек пальцев кровь давно не течет, а жизнь вне -остановилась.

Вдруг кто-то вывешивает над терминалом флаг. Те, на другой стороне  настолько зляться, что направляет туда всю свою огневую мощь. Полусонные мальчишки смеются, заламывая пальцы: гранатометом, РПГ, ПЗРК, гаубицей? Вы еще истребителей на флаг пошлите! Кричат – «Что, промахнулись?» В ответ - слышим добротную брань, и сплошное - «Аллах акбар». И новая минометная очередь.

В Волновахе, совершенно случайно встречаю замполита, который чем-то сразу приковал к себе взгляд. Может, дело в густой бороде, или оттого, что весь в грязи и порохе, порох въелся уже под кожу. Когда снимала его, скупо рассказал свою историю, искренне улыбаясь, смущаясь от каждого дуновения жизни рядом с ним, каждого его проявления. Он радовался единственной аптечке, что упала случайно в руки ему - одной на всю гаубичную бригаду - как елочному подарку от самого Св. Николая. И снова безумно красиво улыбнулся, и прошептал: «Ну, знать бы заранее, закупили бы себе валенки»... – «Вам нужны валенки?» - «Ну да, в землянке не отогреться после дежурства, там – ух!» ...

Я уже не зная, что еще вытащить из пустой машины, судорожно нащупываю пакет с мизерными сладостями, виновато протягиваю:  «Это с орехами, это полезно» ... А в ответ мгновенно получаю этот литургический жест - двумя руками, как в изображении на греческой фреске девятого века… Там , где в протянутой ладони лежит просфора, а в ответ ей протянуты руки и – целование и преклонение сердца ... Так сразу распознаю в замполите отца- священника. На мой вопрос с дрожью в голосе: «А как нашли золотую середину в этом, где: для «не убий» не составлено особых условий и исключений? Это же трудно? - Да трудно. Но я оттягиваю этот страшный момент, как могу, лишь надеюсь – меня минует этот выбор» ...

Этот человек, полный столькой любви и доброты, столь красивый, что глаз не оторвать, выглядел как ребенок, мок под дождем. Нет, так - Иов стоял бы, так Яков борется в ночь до « пока не благословишь меня». Так Моисей бы стоял, если бы снял сандалии. А тогда, сидя в машине, как и теперь, почти что день, молюсь о таком простом: пусть только его пройдет испытания, к которому в любви своей к небу й и души человеческой, и точно - тела - не будет готов никогда.

Но я пока так и не пойму, почему нравятся всевозможные звуки ночи военного востока, его улиц, переходить не желательно, потому что на том конце - снайпер. А во двор без Бронники не ходи - ночь пропитана ледяным решетом, свинцовыми разрывными и рикошетов, ударами и свистами. Моя комнатка - в зоне риска, на линии огня, потому что со стороны терминала. И «грады" не стихает с «гвоздиками» и «Буратино», или то «нонами». Зато утром воспалительный «Аскольд» отложено. И огневые позиции пойдут в небытие. А терминал ответит элитном российском спецназа жестко, и двухсотую тех, кого на нашу землю не звали и заглянули сюда чая пить - их отправят в Ростов в составе 299 единиц. Хотелось бы спросить – зачем, кому это было нужно ... Поздно.

 

Пока многое мне не понять.

Зато быстро узнала об одном: этим мальчишкам, выполняющим свой долг,  нужно многое,  меховые рукавицы, валенки, мощные печи на дизельном топливе, правильная одежда, но главное - им нужны наши сердца, наша  человечность.

Вот опять пришли «дни тишины». СМИ уверяют - у нас, похоже, больше не погибают. И незамеченными остаются гибели моих новых друзей, ставших  родными. На линии огня - время другое, другое измерение. И ты уже никак не можешь понять, что еще нужно сделать, чтобы новые близкие люди вскоре  не стали «забытыми»  кем-то на передке «призраками» ...

 

Zircon - This is a contributing Drupal Theme
Design by WeebPal.